Контакты: 8-926-855-35-22, ул. Староалексеевская, д. 4, м. АлексеевскаяГлавная | Регистрация | Вход

Категории раздела

Виды расстройств [10]
Здесь Вы найдете описания и классификации различных тревожных расстройств.
Подробнее о расстройствах [36]
Здесь Вы найдете различные теории тревожных расстройств
Личный опыт [3]
Здесь можно поделиться личным опытом и узнать, что чувствуют другие.
Паническое расстройство [8]
Советы психолога [17]
Материалы, где психологи дают советы по поводу преодоления трудностей в различных житейских и социальных ситуациях
Мне нужен психолог [16]
Статьи для тех, кто решил обратиться к психологу и хочет получить информацию о профессиональных психологических услугах
Психологическая консультация [6]
Здесь вы можете получить представление о том, что происходит в кабинете психолога на примерах, опубликованных в открытых источниках.
Проблемы на работе при социофобии [10]
Статьи о проблемах карьеры, работы, самореализации. О сложностях людей, страдающих социофобией, связанных с их профессиональной деятельностью.
Социальные страхи у детей [9]
Дети с социальными страхами составляют группу риска для возникновения социофобии в более позднем возрасте. В этом разделе вы найдете статьи о социальных страхах.

Друзья сайта

Статистика сайта

 
 
Rambler's Top100
 
Психология 100
 
 
Каталог статей
Главная » Статьи » Психологическая консультация

Случай работы с клиентом, страдающим паническими атаками

Случай работы с клиентом, страдающим паническими атаками

(выдержка из книги «Путешествие в гештальт»).

Лебедева Н., Иванова Е.

 

       В качестве клинического примера тревожного состояния можно привести работу с клиенткой, страдавшей паническими атаками. Эта тучная дама, назовем ее Ирена, занимала ответственный пост в торговле. Она обратилась к нам по рекомендации своего терапевта, который замучился подбирать ей гипотензивную терапию: от высоких дозировок ее тошнило, она чувствовала сильную слабость, а низкие либо не действовали, либо давали непредсказуемый эффект. Давление отличалось удивительной нестабильностью: в течение суток оно колебалось от 200/120 до 90/60. Понятно, что Ирена не могла работать и сильно страдала, особенно оттого, что ее убеждения запрещали ей подолгу находиться на больничном листе.

       Первые сеансы Ирена без конца повторяла жалобы на самочувствие: головные боли, слабость, тошноту – и во всех нюансах обсуждала назначаемые ей лекарства. Она была разочарована своим терапевтом и не возлагала особых надежд на нашу психотерапию. Впрочем, посещение «психоаналитика» представлялось этой начитанной даме модным, и живое общение между нами оказалось довольно привлекательным.

       У Ирены была замечательная голова: она соображала «на лету», ее язык был образным и ясным. Неплохо обстояло дело и с чувствами. Она держалась довольно властно и в то же время была открытой, искренней, способной проявлять свои отношения. Ее тело было живым и подвижным; удивляло, откуда при такой подвижности и быстроте взялась тяжеловесная тучность.

       В целом она вызывала у меня симпатию и сильное желание помочь: ее телесные страдания казались мне «несправедливыми» и временами вызывали жалость, как к страдающему «пухленькому ребенку». Тем не менее я временами сильно злилась на нее – она казалась мне танком, наезжающим на меня своими просьбами вмешаться в лечение.

       Когда Ирена стала мне больше доверять и окончательно смирилась с отказом вмешиваться в лекарственную терапию, то стала раскрывать обстоятельства, в которых ее тягостные симптомы усиливались. Оказалось, что о подъемах артериального давления она узнает post factum, после того, как переживает мучительные приступы тревоги и паники, сопровождавшиеся сердцебиением, головокружением, приливами жара, резкой слабостью (иногда почти до обмороков). Все это вызывало у нее страх смерти. Она с трудом добиралась до дома, измеряла давление и вызывала «скорую помощь». Эти приступы «делали ее инвалидом» в отношении двух весьма важных для нее рабочих ситуаций. Она не могла выезжать за город к поставщикам и заказчикам, хотя машина была с шофером и особой активности от нее не требовалось. Она не могла также руководить рабочими совещаниями, испытывая сильный страх упасть в обморок и «потерять лицо». Одна мысль об этом вызывала панику.

       Мы последовательно развивали в экспериментах оба направления. Страх смерти был общим и служил «путеводной нитью». Поездки в машине по городу были безопасны – за несколько минут можно «домчаться» до крупного медицинского центра, где «обследуют и окажут квалифицированную помощь». «В случае вашей смерти, - невинно спрашивала я, - это реанимация?» Она вскипала, но образ реаниматолога в белом халате, оживляющий ее, становился почти сказочным и всесильным. «Когда я в этих состояниях, я совершенно беспомощна, а в райбольницах врачи без квалификации. Они не могут оказать помощь в таком тяжелом случае». Ее мечтания о «докторе» почему-то касались женщин, и они то ли «рожали ее заново», то ли «нянчили огромными ласковыми руками». Говоря об этом, ей случалось растрогаться и всплакнуть.

       С совещаниями ситуация была обратной. Там, где «работал» директор холдинга, она чувствовала себя совершенно нормально. А вот, когда «первую скрипку» играла она, то буквально «залезала на пьедестал и панически боялась с него упасть» (в обморок). То, как она описывала отношение к ней сотрудников, которым она «как мать родная», странным образом контрастировало с убеждением, что «если ей станет на совещании «плохо», то о ней начнут сплетничать и ее осудят». За что же? «За слабость. Авторитетный человек, который направляет поступки других, ни в коем случае не должен терять лицо и форму», - утверждала она и становилась похожа на гранитный памятник самой себе. «Власть можно потерять один раз и навсегда, а я трудилась над своим авторитетом годами». Здесь она сама начинала походить на всемогущую матерь – только не в белом халате, а в кардигане. Удивительное дело: как только мы доходили до интроективных деклараций, тревога исчезала как по мановению волшебной палочки. Обе сцены мы проигрывали несколько раз. Я упорно склоняла ее «посмотреть в лицо своему собственному страху», доиграв фантастическую сцену до финала. При приближении к развязке ей «делалось нехорошо», и мы переходили к чему-нибудь более безопасному.

       Один раз Ирена узнала в описанном ею образе мать. «Это моя мама», - скала Ирена, заплакала и продолжала плакать до конца сессии. Она сердилась на меня, что я «снова спровоцировала Ниагару», но была признательна, что я «разрешаю плакать». «Муж и подруги все время утешают или говорят, что мне вредно так расстраиваться, я замолкаю, и мне очень тяжело», - сетовала она. Кстати выяснилось, что она стала болеть вскоре после того, как «должна была утереть слезы» - «выйти на службу».

       Только после этого она стала рассказывать о своей жизни. Оказалось, что эта богатырша – «маменькина дочка», три месяца назад похоронившая старушку-мать. Вся ее жизнь была подчинена маме в буквальном смысле: муж не играл особой роли, он «подходил маме». Квартира – «рядом с маминой». Даже детей не было, так как мама считала, что «девочка не созрела для материнства». До последнего времени высохшая от сердечной болезни мама спускалась вниз, чтобы встретить ее у подъезда: «ведь в лифте всякое может случиться». Мамина власть, могущество, авторитет, опека не имели предела. «Она подвела меня единственный раз в жизни, - сказала Ирена, - когда умерла и бросила одну. Теперь мне никто не может помочь». В этом месте ее страх дошел до апогея – от него было никуда не скрыться. Работа с паническими атаками обернулась сессиями, посвященными горю и утрате: ей удалось избавиться от страха своей смерти, только признав фактически и оплакав смерть мамы.

       Это была серия из нескольких встреч. Затем она временно прервала терапию, «отважившись» уехать с мужем в отпуск за границу. После возвращения она к терапии не вернулась. Обеспокоенная, я позвонила ей: услышала о неплохом физическом состоянии и вежливое предложение встретиться «потом… через некоторое время». Мои чувства были двойственны: с одной стороны, я радовалась, что приступов паники – нет, с другой – скорее винилась. Я понимала, что работа с отделением от мамы далека от завершения. Но одновременно эта деятельность была для меня субъективно тяжела, провоцируя мой собственный страх неизбежной маминой смерти. И поэтому я сердилась на себя за радость, что мне не придется с этим сталкиваться.

Категория: Психологическая консультация | Добавил: Julika (14.08.2011)
Просмотров: 2200 | Рейтинг: 0.0/0